Традиция погребения покойников в Беларуси сложилась давным-давно. Умершего кладут в гроб, отпевают в церкви или нет, но тот, кто отошел в небытие, в любом случае окажется на кладбище.
Процесс отработан, хотя и бывают случаи, когда родственники сталкиваются с проблемами.
Муж с женой работали за границей. Случилась беда: от сердечного приступа мужчина умер. Чтобы привезти покойника из Италии, необходимо было заплатить 6 тыс. евро, а таких денег не было. Можно было умершего похоронить и там, но мать не захотела этого. Покойного кремировали и урну с прахом супруга привезла на родину.
И перед родными возник вопрос: а что делать дальше с прахом? Держать урну в квартире не будешь, вот и решили ее положить в гроб и устроить похороны по привычному сценарию. Но, когда обратились к священнику, тот сказал: «Я могу отпевать тело, а не пепел».
Вот такая сложилась ситуация. Дело не только в отпевании. Если в гробу находится урна, то это непривычно и необычно. И процесс похорон, наверное, должен быть другим.

Перед кремацией родные прощаются с покойным, и это последний момент, когда его еще можно видеть. А если родным передается урна с прахом (пеплом), то это только символ, к которому можно прийти, зажечь свечу, возложить цветы...
Там, где есть крематории, на кладбище устанавливают колумбарий — это стена, у которой есть ячейки для урн. Колумбарий может быть на десятки тысяч ячеек или семейный — на несколько урн. Например, на Восточном кладбище в Минске построили колумбарий на 120 тысяч ячеек.
Кремация у нас не распространена, хотя примерно 33% умерших минчан кремируется. В то время, как в России 60 процентов покойников отправляется в крематорий, а в Германии и Польше — до 70%.
Бывает, что кто-то при жизни просит, чтобы его прах развеяли (пустили по ветру) над родными или любимыми местами.
Там, где есть крематорий, место для праха найдется. А что делать с ним, например, в Барановичах? Куда девать урну?
В городе есть КУП «Память», которое оказывает ритуальные услуги. С несколькими вопросами обратился к главному инженеру Александру Нестеровичу.
— У нас колумбария нет, так как случаются в год 1-2 случая, когда приходится иметь дело с урной.
— Может, надо было бы возвести стену с ячейками — и не стоял бы вопрос?
— А проблемы нет: на кладбище «Русино» есть место, где мы компактно урны с прахом можем похоронить. И не надо их класть в гроб. На старом кладбище в городе также можно найти места для урн. Чтобы построить стену, нужны средства, да и если в ней ячейки будут пустовать, то это непорядок.
— Вам приходилось видеть, как родные прощаются с прахом близкого человека после кремации?
— Все более скромно. Происходит панихида, и присутствует очень мало людей — только близкая родня. С покойным уже простились в крематории.
Мы довольно консервативная нация, и нам еще трудно отказаться от оград на кладбищах, а не то, чтобы сжечь покойника.
Однажды знакомая говорит: «Памятники на кладбище в головах нельзя ставить. Когда наступит воскрешение, то как люди будут из могил вставать?» Мы держимся за мертвых, и они живут среди нас.
Поминки, имеющие сходство со свадебным застольем, справляются по умершим, а делаются для живых. Это тоже наша культура и традиции. А если вспомнить, что «Ленин живее всех живых» — то и политика.
Покойника в гробу или прах в урне от живых отделяет граница. Там пустота и небытие, а здесь жизнь под солнцем. Мы не должны беспокоиться «Как там?» — пусть нас волнует вопрос: «Как здесь?». А для верующих напомню, что может действительно «пусть мертвые хоронят своих покойников» (от Луки 9-60). Это к тому, что живые прежде всего должны думать о живых. Любите живых и многое отпадет, станет не таким важным.
Симон Свистунович.